На днях зашёл я к своему знакомому, к Егорову. Он табельщиком на заводе служит.
Прихожу.
Сидит хозяин довольный такой за столом, газету читает. Жена рядом шьёт что-то.
Увидел меня хозяин, обрадовался.
— А, говорит, заходи, дружище, заходи… Поздравляй нас…
— С чем же вас поздравлять, Митрофан Семёныч? — спросил я.
— А как же, говорит, с новой жизнью, с новыми переменами, с новыми семейными устоями.
— Не могу догадаться,— сказал я.— Уж не с прибавлением ли семейства?
— Нету,— засмеялся Егоров.— Не то. Не попал в цель… Да ты супругу лично спроси. Это её больше касается… Гляди, какая она счастливая сидит и шьёт… Словно фея… Пущай она сама тебе скажет про своё семейное счастье.
Я посмотрел на супругу Митрофана Семёныча. А та улыбнулась этак криво и говорит:
— Ах да, говорит, мы теперь, знаете ли, на кухне бросили стряпать… Без плиты обходимся. В столовую ходим.
— Да-с! — воскликнул довольный хозяин.— Баста! Новую жизнь начали. В болото всё — плиту, кастрюли, лоханки… Пущай и баба свободу узнает… Такой же она человек, как и я.
Хозяин долго говорил о несомненных выгодах общественного питания, потом стал смеяться.
— И во всём, представьте себе, выгода и польза от этой перемены. Скажем, гости пришли. Ну, сидят, ждут. Прислушиваются — не подают ли на стол. А ты им, чертям, объявляешь между прочим, дескать, а мы, извините, в столовке питаемся. Хотите — идите, не хотите — не надо,— за волосы вас не потащим.
Хозяин захохотал и взглянул на свою жену.
— Да,— повторил он,— полная во всём выгода. Время теперь, скажем. Сколько теперь этого самого свободного времени остаётся! Уйма… Бывало, придёт супруга с работы — мечется, хватается, плиту разжигает… Одних спичек сколько изведёт… А тут пришла, и делать ей, дуре, нечего. Шей хоть целый день. Пользуйся свободой.
— Это верно,— подтвердил я,— кухня много отнимает времени.
— Ещё бы! — с новым восторгом воскликнул хозяин.— Тут, по крайней мере, пришла с работы и шей, кончила шить — постирай. Стирать нечего — чулки вязать можешь… А то ещё можно заказы брать на шитьё, потому времени свободного хоть отбавляй.
Хозяин помолчал, потом задумчиво продолжал:
— А в самом деле. Не брать ли тебе, Мотя, заказов? Шитьё, скажем… Рубашки там, куртки, толстовки…
— Да что ж,— сказала жена,— отчего же не брать? Можно брать…
Хозяин, видимо, огорчился таким равнодушным ответом.
— «Можно, можно»,— передразнил он жену.— Ты, Мотя, всегда недовольна. Другая бы прыгала и скакала, что её раскрепостили, а ты надуешься, как мышь на крупу, и молчишь… Ведь небось довольна, что не приходится на кухне торчать? Ну отвечай же гостю!
— Отчего же… Конечно,— уныло согласилась жена.
— Ещё бы не довольна! Бывало, целый день ты торчала у плиты… Дым, чад, пар, жар, перегар… Фу… Ну шей, шей, Мотя. Пользуйся свободным временем. Надо же и тебе пожить.
Я посмотрел на хозяина. Он говорил серьёзно.
— Послушайте,— сказал я,— а ведь хрен редьки не слаще…
— Что-с? — удивился Митрофан Семёныч.
— Я говорю: хрен редьки не слаще. То кухня, то шитьё… А может быть, жене вашей газеты почитать охота? Может быть, ей и шить-то не хочется?
— Ну уж вы того,— обиделся хозяин.— Как же ей не шить, когда она баба.
Я встал, попрощался с хозяином и вышел. А когда уходил, то слышал, как хозяин сказал жене:
— Недоволен, чёрт. Обедать ему не дали, так и скулит, желчь свою на людей пущает… А хочешь обедать — иди в столовку, нечего по гостям трепаться… Ну шей, Мотя, шей, не поднимай зря голову.

М. Зощенко